Ольга Бодрухина
Непокой: тревожный абсурд
Анимация, в которой у персонажей пенисы вместо носов (причем независимо от пола), не может не называться лучшей в XXI веке. Трудно найти более точно философски и эстетически обоснованный ответ на вопрос «почему». Это же концепция «перевернутого мира» (мира наизнанку), где ходят вверх ногам с чем-то, напоминающем орган выделения вместо органа дыхания. Роняя законы логики и смысла, «Непокой» показал: то, что мы считаем «нормальным» и «принятым» в повседневном, является лишь одним из видов восприятия. Вселенная Леонида Шмелькова, отца-героя анимации, максимально близка к кэрролловской. «Перевернутый мир» (или «карнавализация» по Бахтину) никогда не просто развлечение, но лучший инструмент проверки зртельской реальности на прочность.
Шмелькова по степени сюрреализма, отказа от рацональности повествования и кунсткамеры странных персонажей, вроде человека-тигра прямиком из «Багх-Бахадура»[1], массово сравнивают с Дэвидом Линчем. Ибо есть старая русская традиция: когда непонятно, то сразу Линч. Конечно, в «Непокое» хватает и таинственных исчезновений, как в «Шоссе в никуда», и зайцев, как во «Внутренней империи» (они же в «Кроликах»), а двойное дно отеля «Роза» напоминает целый «Твин Пикс». Однако зайцы Шмелькова не то, чем они кажутся (то есть, не линчевские кролики), и турбуленция метафизического зла в сюжете ему чужда. Отсылки к чужой стилистике и репутации проверенных шедевров скорее нивелируют личный прорыв российского режиссера и его неповторимость.
Леонид Шмельков визуализирует мета-нарратив[2], который затрудняются пересказать зрители и критики; транслирует сложное психологическое состояние, целый комплекс эмоций, мыслей и телесных ощущений. То, что выглядит практически бессюжетным, из разряда «они покружились за руки в саду, превратились в птиц, перелетали через ограду, но запуталсь в колючей проволоке…», сообщает состояния души пронзительнее, чем слова. Аналогично, что нет того, что в индийском кино нельзя выразить танцем, мультипликатор передает неописуемое средствами анимации. И это не фигура речи: у Шмелькова полная солидарность с Болливудом с щепоткой «Суспирии» в том, как его персонажи самоуточняются танцем. Зловещая, завораживающая, глубоко телесная пластика, которая выражает скрытые триггеры и тревоги. Их перформансы выглядят более чем натуралистично благодаря технике ротоскопии в сочетании с традиционной анимацией. Огромную роль в создании этого самого «непокоя» играет звук: шорохи, скрипы, гнетушая тишина, чередующаяся с музыкой, цикличной, напоминающей заезженную пластинку, авторства Курехина и самого Шмелькова.
Изнанка смысла
Погружаясь во флюидный визуал и экзистенциальные диалоги, озвученные в стиле Евы Морозовой самим режиссером, наблюдатель становится со-участником, чувствуя беспокойство, обескураженность, раздражение. Это не совсем тот коктейль эмоций, который по идее должна вызывать киноха, тем паче мультипликация. Мы ходим в кино, чтобы забыть о тревоге, переключиться – будь то экшн или сложный эстетический и смысловой конструкт типа версальского лабринта. Леонид Шмельков не продает нам какую-то красиво обернутую тревогу, но по-братски делится этим неуютным чувством: в том самом кулечке из газеты, которую читал интеллигентный человекоподобный Тигр, один из постояльцев отеля «Роза».
И хотя автор подчеркивает, что ему не нравится концепция смысла и то, как много людей им оперирует, очевидно, что это не отказ от идеи, но отрицание некого объективированного содержания. Того, что можно контролировать и использовать, как инструмент контроля. Такой смысл становится тем самым придорожным отелем под руководством мило-бесячей Мадам, из которого невозможно ни уехать, ни улететь, ни переместиться с помощью телекинеза; той самой рецензией в издании «Сноб», теми самыми однотипными «продающими» сравнениями с Линчем и «Закулисьем». В ситуации, когда смысл переоценен, а формирование «правильных» мнений – цель, мы видим много искусных мазков. Точных, уверенных, профессональных движений мысли, которые при отходе на пару шагов почему-то не складываются в цельную картину, свидетельствуя лишь о том, что ПЦР на интеллектуальность сдан. Поэтому реальная проблема с фантасмагориями вроде «Непокоя», что обозревателю куда продуктивнее пуститься в шаманский пляс вместе с его героями под курехинскую давящую музыку и играть в «слона», чем культурологически пересказывать увиденное на экране. При наплыве регулирующих содержаний, мы испытываем нехватку очищенного от вот этого всего смысла, отфильтрованного именно иррациональным. Особенно в сфере искусства, которое есть реторта эмоций.
Испытывая дефицит современного авторского слова, пожалуй, с тех самых пор, как Анатолий Ульянов[3] растворился в плазме Лос-Анджелесских бомжей и фриков (что, несомненно, более завидная участь, чем какое-либо ассоциирование с современной украинской журналистикой), мне утешительно создавать симуляцию некоммерческой арт-критики. В идеальном мире она не может быть рыночной или корпоративной, потому что её главная функция – подрывать смыслы, а не продавать их. Внутри системы компромиссов и бартеров таких текстов существовать не может. Как не может существовать анимации «Непокой». При бюджете в 116 млн рублей фильм собрал около 25 млн. Насколько в будущем перспективно для Шмелькова и однокоренных визионеров создавать такие проекты, только если они не проспонсированы государственным Фондом кино? Это тот самый лапшичный ларек посреди поля из «Непокоя»: «Понимаешь, это не бизнес, это – волшебство». Последний раз такое волшебство в российской авторской анимации случилось почти 27 лет назад, когда «Старик и море» Петрова получил «Оскар». Получается, магический анимационный цикл как в «Оно», а затем – снова сон и амнезия?..
Постояльцы «Розы»
Что же такое этот отель «Роза», куда Яша и его друг Бернар заруливают на ночку, а остаются до олололо? Хочу сразу предположить, что Бернар – не отдельная от Яши личность, но какая-то его тульпа, которая уже настолько заездилась, что по уровню энергии и энтузиазму приближается к зомби, Яшино бессознательное, которое потом вообще не захочет из отеля уезжать, а Яша, соответственно, будет пытаться, но не сможет. Это как рваться уехать в жестком кислотном трипе с арамбольского пляжа на байке, который на самом деле перевернутая и закопанная в песок старая лодка. Бернар – не Бернар, а отель тогда что? И почему его постояльцы такие странные? Дяденька Хайне, например, превращается в крутящуюся пирамидку, призывая в свидетелей Яшу и его «друга». С другой стороны, миллионы людей ежедневно из года в год крутятся как могут и превращаются в пирамиду Маслоу, сами этого не замечая. Поэтому, что постояльцы странные – не факт.
Место, где застревают вне времени – это не географическая точка, а терминальное состояние духа. Лимб, точка невозврата или, в данном случае, невротическая крепость. Не особо встречающийся в современном избыточно психологизированном дискурсе термин. Это не на психологическом, более того, регулярный психолог с уютным диваном вполне часть интерьера этой крепости. Эдакий динамик Валера на стене одной из комнат отеля «Роза», который просит говорить ему слова.
В 1952 году увидел свет фундаментальный труд немецкого философа-экзистенциалиста и теолога Пауля Тиллиха «Мужество быть» (1952). Личность эта настолько же не вписывается в рамки даже нашего времени, как и ее исследования. Известный человек, в числе первых покинувший Германию, когда там потянуло национал-социализмом; не знавший английского и занявший должность профессора Гарвардского, а затем и Чикагского университета; лютеранский пастор, живший в открытом браке. Подобно Лютеру, Тилих общался со своими демонами по ночам. Его Бог был не просто очищен от католического, но и от всего известного вообще.
«Мужество быть» – философско-теологический опыт, описывающий непокой, то бишь тревогу, как естественное состояние человека. Естественное! То, от чего вас пытаются избавить психологи, розовые зайцы и желтые резиновые уточки – это часть природы. Непокой спонсируется осознанием своей конечности, хрупкости бытия, неизбежности смерти и отсутствием гарантированного смысла жизни. Экзистенциальная тревога по Тиллиху не имеет объекта – это смутный, удушающий страх перед «ничем», перед бездной. Но человеческая психика не может смотреть туда безобъектно, поэтому выбирает конкретный предмет, типа иппохондрии, аэрофобии или навязчивых компульсивно-обсессивных ритуалов. Самым главным механизмом патологического непокоя становится добровольный отказ от полноты жизни ради безопасности. И – добро пожаловать в отель «Роза». Однако кнопку front desk bell Яша должен нажать сам (добровольно!), только после этого «настоятельница», домна и просто хорошая женщина Мадам «включается» и ведет его вглубь крепости.
Заячья нора
«Это невероятное сочетание красоты и уюта и есть твой номер, Яша». Вначале отель именно таким и кажется, но затем там стремительно нарастает энтропия. Она неизбежна – человек отказывается от большей части своей жизни, чтобы не сталкиваться с тревогой небытия, выбирая «частичную смерть». Пустой бассейн лучше всего демонстрирует отсутствие жизненной силы в стенах отеля. Поэтому постояльцы «Розы» – «бывшие люди», осколки. В невротических крепостях не живут цельные личности. Там живут персонажи: Вечный Должник, Пропойца-Философ, Женщина-Фантом. Они странные, потому что они – карикатуры на человеческие судьбы, сгустившиеся до одной яркой, пугающей черты. И мир их сжался до крошечного, жестко контролируемого пространства. Уклоняяся от тревоги пустоты и потери смысла, они начинают цепляться за внешние авторитеты, полностью отказываясь от собственного «я». В мире, откуда смог уехать Тилих, это выразилось в абсолютном слепом подчинению фюрреру. В «Непокое» это подчиненность режиму отеля: завтракам с папайкой и сосисочками, кинопоказам «Мой друг Иван Лапшин» и капризам Мадам, слепому конформизму и рождающей его смертельной скуке, самому страшному монстру людской души по версии Бодлера: « – Мне скучно, скучно мне! – Мадам, ты как ребенок. – Я – ребенок, а ты – дебил!».
Есть и другая сторона утраты себя – фанатизм, как попытка заглушить глубочайшую внутреннюю тревогу бесмысленности (один из трех типов тревоги, которые выделял философ). И это не только про религиозный фанатизм. Например, как вы думаете, какой самый распространенный вид эстетической деятельности? Создание определенных эстетик? Нет. Эстетическое сектантство. Это когда вам, скривив лицо, объясняют, какую музыку должны слушать умные люди, а какую – с задержкой развития, какие фильмы надо смотреть, а какие – стыдно и так далее. Мир искусства огромен и хаотичен. Снобизм делит его, создавая когнитивный шорткат: не нужно рефлексировать, сомневаться и искренне пытаться понять – маркеры уже на местах. Самое ироничное, что истинный эстетический опыт всегда расширяет сознание и делает человека более чувствительным, в том числе к чужому. Фанатизм соблазнителен жестким каркасом, слиянием с группой «избранных» – та же «Роза», только в профиль.
Разнообразие, встречи, смерть, которые беспокоят за пределами невротической крепости, внутри нее воспринимаются с раздражением, как и неудобные вопросы. «Яша: – А где, собственно, все? Мадам: – Где, где все? В ж..пе!». Причем, ж..па, что становится ясно из эпизода «Как все устроено», находится нигде, а нигде – перед самым Воронежом. Мадам не соврала: они все ТАМ, именно потому, что неврастенической крепости не существует, это – иллюзия удобного местечка, где предположительно можно остаться на ночь, а в реальности застрять надолго.
А теперь о разнице между ушастиками. У Линча кролики олицетворяют экзистенциальный страх, изоляцию, тупик и жизнь по чужому сценарию под пристальным взглядом невидимой публики. В неврастенической крепости они превращаются в розовых зайцев – яркий символ, который в современном искусстве, философии и медиа суть искусственные наслаждения, воплощенная эрзац-культура, инфантилизм и симулякр счастья. Розовый кролик манит вглубь норы-иллюзии, выстилает эту дыру собой – в такую проваливается герл-френд Яши.
Welcome to the hotel…
Итак, Яшино истощенное подсознание (Бернар) отказывается «крутить педали», и реальность схлопывается до размеров гостиничного номера. А то, что постояльцы крутятся, аки пирамидки, – да весь мир так крутится. Просто в «Розе» с этого мира наконец-то содрали обои с леопардами и показали изнанку. Что же нам по этому поводу предлагает Пауль Тиллих?
Ничего, кроме как принять свою тревогу, заглянуть в бездну и встретиться с ней лицом к лицу. В отвергнутом виде тревога остается суроггатом мужества. Человек пытается спасти себя метафизически, но разрушает психологически. Это символизируют мистические смерти постояльцев «Розы».
Непокой просачивается в стены крепости, потому что его источник – внутри, это сами постояльцы. Не они пойманы и удерживаются в отеле магической силой Мадам, которую сравнивают с Киркой из «Одиссеи», но сами коллективно создают и питают это место. Как фильм «Мой друг Иван Лапшин» содержит зловещее предчувствие репрессий и надвигающейся войны, так и обитатели отеля ощущают, что бездна никуда не делась. Даже играя в цифры, участники находят каждую цифру по-своему тревожащей. С 13 все понятно сразу. 40 для Мадам – ее молодость, но для иных это уже как бы и старость, и сорок дней со дня смерти. 59 имеет какое-то некрасивое начертание, в нем нет равновесия. Цифры в целом вызывают страх: статистика заболеваний, резкий рост инфляции, падение рождаемости. Играть в них не особо получается.
Номера написаны и на майках бегунов, которые разносят «Розу». Они ведь мара-фонцы: «мара» как наваждение, фон как бэкграунд. Бегунов, похожих на стаю то ли чаек, то ли гамадрилов, Яша встречает в поле в начале фильма. Позже они осаждают отель, словно изначально преследовали парня. Мадам не предает значения бегунам и разрушению, которое они устраивают. Не реагирует, даже когда один из них испражняется перед ней на корточках (тут тоже есть неявная связь с лютеранином Тилихом, ведь создатель этой церкви оставил инструкцию в том числе для правльного акта дефикации). Именно потому, что Яша выбирает «видеть» бегунов и беспокоиться по поводу того, как они вандализируют отель, эта крепость пала. Разрушение ее неизбежно, потому что невозможно долго жить в иллюзии и изоляции. При этом, уже почти уехав на автобусе, Яша снова возвращается из тумана в отель. Невротическая крепость подобна фракталу до тех пор, пока не произойдет полное приятие непокоя. В противном случае «Розу» сменит другая структура – и так до бесконечности.
Пример разрушенной невротической крепости, которую невозможно покинуть, – это песня «Отель “Лето”» Михаила Елизарова. Название «Лето» и «бизнес-номер Июль» как закатка в погребе – законсервированное некогда ощущене счастья, любви и беззаботности. Невротическая крепость всегда строится из обломков прошлого. Отель «Лето» это и памятник некой ушедшей эпохе, который превратился в советскую бутафорию с нескрываемыми последствиями войны, и склеп закончившейся идиллии, в котором герой запер сам себя. Непонятно, «герла, которая умерла» – это об Алине из романа «Земля» (будет ли у редактора мужество искать ссылку на мой давнешний обзор «Земли»?)[4], или не о ней, или и о ней и не о ней, но, однозначно, встреча с девушкой, ощущение запаха ее разлагающегося тела – пугающая встреча с бездной. Отель заполнен призраками, бродящими в погребальных саванах, с которыми нельзя разговаривать. Скрипящие кровати, облупившаяся краска, отсутствующий Интернет – всё это внешние проявления разрушения внутреннего «убежища». Словно перед нами делают расклад Таро. «Что было?» – карты Влюбленные и Смерть, «что есть?» – перевернутая «Башня», в которую бъет молния, она загорается и с верхнего уровня вываливаются женская и мужская фигуры. Герою плохо в этом отеле, его съедает тоска, но он не может уйти. You can check out any time you like, but you can never leave.[5] Это роднит текст песни с «Непокоем». Разрушенная крепость защищает от внешнего мира, но пожирает изнутри. Одиночество в этом пространстве становится абсолютным и болезненным, а «отель» – это последняя, уже сдавшаяся линия обороны человеческого Я.
[1] «Багх Бахадур» (бенг. বাঘ বাহাদুর, англ. Bagh Bahadur / «Человек-тигр», 1989) – знаменитый индийский художественный фильм бенгальского режиссера Буддхадеба Дасгупты, ставший лучшим фильмом года. Главный герой фильма, простой деревенский рабочий по имени Гхунурам, каждый год берет отпуск на работе, возвращается в родную деревню Нонпура и исполняет там традиционный ритуальный танец тигра.
[2] Всеобъемлющая идея, которая объясняет смысл жизни общества; не просто отдельная история, а рамка или «дух времени», внутри которой существует множество мелких историй.
[3] Арт-критик, утиный философ, ютуб-режиссер, прекрасный человек, телесыпь, симулякр педерастии, украинская антинациональная идея, техномальчик.
[4] Будет! https://oduvan.online/literatura/recenzii/zemlya-mertvyih-zapozdalaya-novogodnyaya-retsenziya-na-roman-m-elizarova-zemlya/
[5] «Вы можете выписаться в любое время, но никогда не сможете уйти». Знаменитая фраза из песни «Hotel California» группы Eagles.
