Ольга Бодрухина
После «Бугонии» было решено продолжать тему отбитой научной фантастики, и даже Нина Ищенко дала добро на разбор «Царства падальщиков», найдя некоторые мои раскопки занятными. Но в том же материале по мотивам картины Лантимоса прозвучала неосмотрительная ироничная оглядка на массовые извержения по поводу более актуальненького Backrooms. Действительно, из изученного в русскоязычной сфере приблизительно в каждом третьем «закулисном» опусе упоминается эксперимент с китайской комнатой, и чуть чаще – лабиринт Минотавра и похищение Персефоны. А хочется нежданчиков крипипасты*. Из просеянного особняком стоит аутентичный доклад Игоря Грицана на заседании ФМО 18 февраля 2026 года, посвященный этому феномену. Очень медитативная аналитика: докладчик мягко погружает в топографию и атмосферу уровней Закулисья, оставляя пространство для маневра мысли. Это вдохновляет настолько, что требует развития. Поэтому врубаем нетленку «Угнала тебя, угнала, ну и что же тут лиминального?…» и гоу нюхать тухлый ковер. Пусть до нас были тысячи, но серфер всегда ждет свою волну. (Серфер-джихадист, воспетый правым радикалом Майком Ма в противовес Дугину; человек, свободный от актуальных веяний).
По поводу самого фильма не будет восторгов, но тут как бы и не общество святого лайка. Смотреть же на Backrooms как на явление, которое мутировало настолько, что стало отдельной реальностью – сплошное удовольствие. Зародилось оно в слизкой трубе Ютуба стараниями Кейна Парсонса, быстро оформилось в веб-сериальчик, вокруг которого образовались гроздья фандома, а в 2026 году Кейн с кинопрокатчиком А24 сдюжили полнометражный фильм. Если вкратце, лор таков: сотрудники калифорнийского НИИ Async в начале 80-х искали выход в «гиперпространство», за которое не нужно платить дорогостоящую аренду. У их советских коллег приблизительно в то же время – «тарелочки», Джуна и уринотерапия. Правда, у последних поиск закончился перестройкой и развалом Союза: своеобразное Backrooms наступило на остановившихся производствах, фабриках и в опустевших учреждениях типа санаториев для трудящихся.
Как по мне, заря американского Закулисья – это в чем-то наша Черемша**, эдакая винтажная псевдо-хроника, абсурдное выворачивание, изнанка пространства, по которой можно бегать вечно, пока не сдуешься.
Это не вышеупомянутый героический миф (хотя в целом общество потребления ассоциируется с Минотавром, а поп-культура очень любит мусолить одни и те же образы). В Backrooms нет никаких героев, да и у лабиринта нет единого архитектора: это нечто развивается стихийно, создавая свою эко-систему. Это не окончательный мув от хтонического к культурному, которое символизирует Тесей своей победой, а диаметрально противоположное движение. Хотя всегда велик соблазн натянуть известное на неизвестное, но это сильно мимо. В основе мифа лежит четкая структура, и если нет ее понимания, нечем объяснить устройство мира, даже закулисного. Так-то Backrooms легко перепутать и с обычными лиминальными пространствами, не заселенными ничем, кроме тараканов.
Мы можем воспринять пространство Закулисья как главного действующего героя, уж никак не засосанных им по-киношному заурядных людей, вроде Кларка и его психотерапевтки Мэри. Грибница, пусть даже прорастающая комнатами и коридорами с мутным освещением – это вполне себе персонаж. Точнее, не грибница, а паутина.
Web-банька с пауками
Закулисье проявлено архитектурой, которая до боли напоминает World Wide Web. Концепция Backrooms, зародившаяся внутри Интернет-сообществ, не может не отражать структуру дигитального мира.
Мы говорим о цифровом аналоге бесконечного лабиринта, состоящего, возможно, из миллиардов веб-страниц, связанных между собой гиперссылками. Фактически оба пространства не имеют видимого конца. Посетитель постоянно обнаруживает неизведанные уголки и ссылки, уходя всё дальше в лабиринт, все ближе к монстрам. Каждая комната в этом лабиринте – это сайт, со своими ограничивающми стенами (дизайном), наполнением и эмбиенсом. Коридоры – это гиперссылки, которые, стирая время и расстояние, мгновенно перемещают в аномальном пространстве. В нем поисковики работают как карты, помогая найти нужную дверь среди миллиарда других. Технические зоны Backrooms, как бы гарантирующие порядок, соответствуют невидимой инфраструктуре хостингов и дата-центров. И, пожалуй, самые тревожные места, где время словно остановилось, пустые желтые комнаты, энтропия Интернета, так называемый Dead Web. Заброшенные ливжурналы из начала 2000х (хотя некоторым удается фамадиханить*** со своими милыми костями), заглохшие форумы, сайты с битыми ссылками, морально устаревшим дизайном и темками. Жуткие страницы, чьи владельцы скоропостижно и неестественно ушли из жизни, написав накануне какой-то жизнеутверждающий пост или закинув фоточку из Макдональдса (оказывается, есть даже коллекционеры такого контента). Блуждание по безжизненным задворкам вызывает такое же чувство запустения, щемящей тоски, и неуютного дежавю, как и Закулисный променад по 0 уровню.
Тут закономерно можно и нужно спросить, мол, почему же тогда пространства Закулисья столь обезличены? Они обезличены так же, как и миллионы персон в нельзяграмме с одинаковым комплектом бъюти-процедур и пластик; как шлепанцы, которые выдают в бассейне и прочих местах общего пользования. Это пространство расширяется хаотично, а хаос всегда обезличен, будучи дырой, туманом или Закулисьем. Оно создается не одним архитектором, а тысячами авторов, которые добавляют новые уровни, объекты и монстров. Именно оттуда Backrooms появляется – из краудсорсинга и краудфорсинга.
Кибертехнологии в США во многом развивались рука об руку с психоанализом, в том числе при поддержке госструктур. Это было незбежное сближение. Если обратиться непосредственно к сюжету полнометражного Backrooms, может показаться, что терапевт попала в психо-лабиринт своего пациента, не сумев вовремя профессионально абстрагироваться. Лично у меня есть убежденность, что люди, усиленно занимающиеся психотерапией в любом качестве, с одной стороны вроде ничего плохого не делают, с другой – разрушают реальность. Психоанализ парадоксален тем, что одновременно и субъективен, и оперирует слишком обобщенными положениями. Тебя как бы вписывают в программу (психологческий комплекс), определив, в каком месте произошел no-clip, ошибка кода. Мэри проваливается в разрыв паттерна своего клиента, блуждая по его обезличенному бессознательному, а затем натыкаясь на гротескного Кэпа – Тень Кларка, который устраивает ей психоанализ шиворот-навыворот.
Вот Бог, а вот Порог
Лор Закулисья обращен в 80-е годы, когда ученые Async при поддержке правительства создают Threshold – «Порог», точку входа в бесконечное хранилище данных, каким первоначально виделось Закулисье. Примерно в то же время создавались первые прототипы Всемирной сети – ARPANET и NSFNET. К концу 80х – началу 90х не только у нас, но и в США пространство стремительно теряет стабильность, и в Закулисье начинают массово проваливаться гражданские без костюмов химзащиты. Лучшей метафоры на коммерческий запуск WWW в 1991 году, пожалуй, не найти. Сам феномен проваливания сквозь текстуры реальности, no-clip, напрямую указывает на ошибку программного кода, разрыв паттерна и последующие приключения в стиле «вошел не в ту дверь», за которой даже не Голая вечеринка – голые стены.
Эрик Дэвис в своем «Техногнозисе» 1998 года описал WWW не просто как инструмент, а как новое мистическое, лабиринтное пространство, оживляющее древние архетипы. Стоит оговориться, что у Дэвиса технология = магия. Его прозорливый взгляд поразительно точно предсказал философию, на которой строятся феномены вроде Закулисья. Исследователь утверждал, что глобальная сеть не уничтожит веру в сверхъестественное, а станет для нее идеальным домом. WWW породила инфосферу, которая, не будучи материальным измерением, воспринимается как настоящий «иной мир». Так у человечества формируется технологическое бессознательное, в котором Сеть жива, бесконечна, опасна и аномальна (что в поп-культуре позже дало начало цифровым бабаям, крипипасте и Backrooms). Естественно, «Техногнозис» намекал нам на гностицизм, неоднородное учение о том, что материальный мир является чем-то вроде тюрьмы, и пока что сбежать из нее реально лишь в WWW. Однако, в Backrooms человек вываливается из физической реальности в бесконечную абстрактную структуру, которая соткана из паттернов человеческого быта (обои, свет, офисы), будучи при этом лишенной самой жизни. Получается, бесконечное хранилище стало бескрайним кладбищем памяти. Возникает «эффект Борхеса», где цифровые архивы и кеш поисковиков создают иллюзию библиотеки Алефа, где ничто не исчезает окончательно, но все подвергается забвению.
При этом, сравнивая Всемирную сеть с ars memorativa Джордано Бруно, Дэвис не упомянул того факта, что, заглянув в бесконечность, Бруно возликовал, но, когда в ту же бесконечность заглянул уже Парацельс – тот ужаснулся. Я думаю, что ужаснулся и дворянин, которого Джордано обучал своему искусству, в итоге сдав наставника инквизиции, понимая, что и для него наступят последствия. То, что показал ему маг, было страшнее инквизиции. Закулисье накатывает, потому что в алхимческом лабиринте ссылок и цифровых аватаров человек непрерывно меняет свою идентичность, растворяя старое «я» в потоке цифрового коллективного бессознательного: эдакая форма нигредо, обнуления. Потеря воспоминаний о реальном мире означает, что пространство начало стирать личность. Странники вынуждены использовать метки на стенах и ведение дневников, чтобы доказать себе свою жизнь. Это то, о чем говорил Эрик Дэвис: цифровые сети и экраны становятся зеркалом для человеческого «я», которое ищет в виртуальных отражениях подтверждения своей реальности.
Сеть успешно заменяет внутреннюю биологическую память внешней базой данных. Однако цифровая память не нейтральна, она направляется алгоритмами лайков и репостов, превращая историю в эмоциональный аттракцион мертвых образов и цифровых призраков (так наз. hauntology****). Отражаясь в глазах других пользователей (таких же странников), в комментариях и лайках, «я» получает иллюзию доказательства собственного существования.
Лабиринты Себека
Потеряться в бесконечных уровнях Backrooms – это пространственный аналог «endless doom scrolling», то есть рассеивание, анти-концентрация и забвение, бесконечное падение в нору цифрового хаоса. И теперь мы ближе подходим к лабиринту, в котором, подобно Закулисью, был воплощен хтонический ужас, а потеряться считалось страшнее смерти.
Почему-то мало кто слышал об этом гигантском комплексе в Крокодилополе, который, если верить Геродоту, жившему больше чем через две тысячи лет после, по площади превосходил все пирамды вместе взятые. Тысячи тесных помещений, скрытых дворов, бесконечных коридоров, ложных переходов на разные уровни, сотни уходящих под землю залов, из которых невозможно найти выход без проводника. Количество подземных уровней неизвестно. Это было место мрачных заупокойных мистерий и ритуалов, с мощно давящей некротической атмосферой.
Посвященный всем богам, но, главным образом Себеку и Осирису, этот лабиринт был проекцией всех частей Египта, но в подземном мире. Как бог разлива Нила (а наводнение символизировало хаос), Себек давал способность снова дышать и двигаться в посмертии. Будучи проводником в загробный мир Дуат, Себек оберегал умершего от подземных монстров. Либо оставлял наедне с ними, неспроста ассоциируясь с опасностью и угрозой, со зловещим и неотвратимым.
Себек не был богом смерти, но покровителем египетского бардо (промежуточного состояния). Лабринты были заселены священными крокодилами, несущими образ этого божества. Там поддерживалось тусклое искусственное освещение, можно сказать, неживое, либо царила полная тьма. Потеряться означало зависнуть между жизнью и смертью, где погибель от истощения и отчаяния в забытьи станет лишь переходом на следующий уровень – практически как в Закулисье. Фаюмский лабиринт – не достопримечательность, но тайна, подобная «Порогу», которая охраняется на госуровне: существует полный запрет министерства древностей Египта на проведение там раскопок.
Про уродов и людей
Немного о монстрах Закулисья. В веб-сериале черная органическая субстанция и враждебные бактерии (каланчи из узловатых коммуникаций, кричащие, как банши), связаны с мутировавшим штаммом сенной палочки (Bacillus subtilis /Hay bacillus). Удивительно, что один из главных научных споров в XIX веке о самозарождающейся жизни возник благодаря именно сенной палочке, чья невероятная живучесть заставила ученых поверить в чудо. Светлые умы прошлого, вроде французского биолога Феликса Пуше и английского врача Джона Бастиана верили, что палочки зародились из сенного отвара сами. Пока не пришел Луи Пастер со своими кривыми колбами, доказав, что бактерии выжили в виде термостойких спор и развились через несколько дней после кипячения. Соответственно, жизнь в Закулисье не самозарождается, а заносится извне, но быстро мутирует в аномальном пространстве. Себек также считался богом оплодотворения и заселения, который вдыхал жизнь даже в мертвые структуры. Желто-болотная гамма, илистые теплые лужи Нила и малярийные топи Луизианы, юдоль распада и активного бурления, засева спорами и расцвет плесени – все это стихия этого бога. Полное отсутствие стерильности на фоне видимой безжизненности.
Люди, которые проваливаются в лабиринты Закулисья, зачастую рассматриваются Вселенной как не вполне живые. Они едят, спят, страдают, но внутри них словно нет той самой не-стерильной жизни. Себек не видит их как живых, и заводит во фрактальное бордо. В себе они носят главную тему лиминальных пространств – абсолютную пустоту, изоляцию и эмоциональную отчужденность. Правильнее сказать, что их разум не имеет творческого начала, которое испытывало бы потребность постоянно соприкасаться с разрушением. Закулисье ловит их, как смола – мух, с одной стороны, останавливая распад, с другой – делая его вечным, подобно янтарю. Если в Ренессансной алхмии даже металлы, минералы и растения были живыми, их нужно было приручать и договариваться с ними, то раздутый Разум все сделал мертвым. Backrooms каждой своей лампой и подсобкой ставит под сомнение «живость» провалившегося в него. Если брать фильм, который отражает дух Закулисья, то для зумеров он приблизительно то же самое, что для моего поколения – «Груз 200», только маньяк там не милиционер, а само пространство, лишенное всего, кроме жуткой напряженности отчуждения.
* страшная история или городская легенда, которую придумали в Сети и передают дальше копированием. Название сложено из двух слов: английского creepy (жуткий) и copypaste (текст для повторной отправки).
** Интернет-фольклор про чудесное существо, похожее на зайце-льва, неизменно присутствующее в качестве доброго духа в советских семьях, на производствах и общественных мероприятиях.
*** От фамадихана («переворачивание костей») – ритуал на Мадагаскаре, в ходе которого останки предков извлекают раз в несколько лет.
**** Призракология – термин, введённый Жаком Деррида для обозначения парадоксального состояния призрака, который ни существует, ни не существует.
